Тонино Гуэрра


Дополнительные ссылки:

Биографические заметки
Кино Тонино Гуэрра


Предисловие

«Федерико Феллини, Микеланджело Антониани, Франческо Росси, Андрей Тарковский, Тео Ангелопулос, Джузеппе Де Сантис, Элио Петри, Марио Мониселли, Витторио Де Сика, Франко Индовина, Паоло и Витторио Тавиани, Марко Беллоччио…, длинный список имен, которые определяют историю Итальянского кино (и в основном кино). Прославленные и значительные имена в кино, которые сохраняются в памяти зрителей и на страницах большинства известных критиков и ученых-гуманитариев. Все эти имена объединены одной связующей нитью, имя которой – Тонино Гуэрра – сценарист, поэт Итальянского кино, рассказчик сказок, баснописец, создатель историй, которые стали частью памяти о кино.

Более ста фильмов, долгая дорога, которая началась в годы неореализма, продолжилась в гротеске и сюрреализме комедийных сюжетов, через онейроидные и фантастические метафоры Федерико Феллини, экзистенциальный кризис обменных обществ, изображенный в фильмах Антониони, моральные и политические осуждения Росси, активная и настоящая в приключениях Ангелопулоса, пульсирующая и живая в анимационных рисунках русских сказок.

Выдающийся и многоцветный мир, наводящий на размышление, и лиричный, где образы и слова встречаются, что бы рассказать нам о реальности, сказках и чудесах нашего времени. Тонино Гуэрра – это, прежде всего, поэт, художник, который исследует душу мира и людей, чтобы открыть их самые интимные секреты, их самые глубоко спрятанные эмоции, мечты и надежды. Своей работой (не только в кино) он рассказывает нам о красотах природы, которые сейчас на грани исчезновения из-за агрессии человека, и он учит нас исследовать в малых вещах природы (цветах, реках, деревьях, камнях, ароматах и цветах сельской местности…) глубочайшее значение нашего существования».

Джакомо Мартини

Юбилей поэта Тонино Гуэрра

В представлении Тонино Гуэрра не нуждается. Славу ему стяжали многочисленные работы для кино и театра, с которыми его имя связывают сегодня в первую очередь. С 1950-х годов Гуэрра работал над киносценариями в сотрудничестве с величайшими режиссерами XX века, среди которых Федерико Феллини и Франческо Росси, Андрей Тарковский и Микеланджело Антониони. Однако все, кто знаком с Гуэрра, вспоминают не столько это, сколько слово поэзия: именно как поэта, рассказчика, создателя метафор его ценят и любят, почитают и справедливо превозносят. «Поэзия его мировоззрение, способ жизни», – написал о нем Тарковский. За этими словами стоит уникальный образ замечательного поэта, который еще только предстоит открыть большинству российских почитателей таланта Гуэрра.
Мир, выдуманный Тонино Гуэрра, умещается в его крошечном кабинете в небольшом доме на горе в маленькой итальянской деревушке Пеннабилли. Окно открывается на широкий горизонт, на весь район Монтефельтро, на всю Романью, всю Италию, Европу, всю Ойкумену. Весь мир охватывает он своим сознанием, мыслью, фантазией – весь мир в пространстве и во времени. Его быт – будни провинциального итальянца откуда-то из эпохи Возрождения, который, как тогда было принято, пишет на диалекте своей маленькой области, по-ренессансному парадоксален в простоте своих суждений, и подчиняет себе с их помощью весь мир. Сознание расширяется, становится всеобъемлющим в своей открытости, откровенности, и вот:

Мой дом стоит так высоко,
что мне слышен кашель Господа.

То же расширение происходит со временем. Его поэзия, с повторами и возвратами к старым темам, охватывает собой многие десятилетия – от первых стихов, написанных в немецком концлагере и увидевших свет в 1946 году, до сегодняшней всемирной известности, многочисленных престижных литературных премий и переводов на все языки мира. Это время жизни, быта, текущего то стремительно, то вяло вокруг домика в Пеннабилли. Время, проходящее в поездках по миру, знакомствах, разговорах с людьми, выслушивании, говорении. «Тонино придумывает истории», – говорит его жена Лора. – «У него всегда есть персонажи; мы все его персонажи, мы в его историях». Простые предметы жизни, которые его окружают, становятся для него приметами бытия, ненавязчивыми знаками подлинности существования. Они в порхающей бабочке, парящей птице, пауке, плетущем свою сеть; фигурах и состояниях любви. На мир вокруг себя Гуэрра реагирует словом, словами, их произнесением. Что я делаю, что чувствую, как живу? В этом непосредственность и простота вербализации реальности, без приукрашивания и позерства, без напыщенности и гламура. С честностью перед самим собой. В рожденных им бесхитростных метафорах нет сложной вычурности, натянутой аллегоричности. Казалось бы, просто, понятными словами, он пишет о том, что правда, а что неправда, и вдруг откуда-то рождается объемный смысл и оказывается, что сказано гораздо больше, чем от таких простых слов можно было ожидать. В этом – подлинный талант Гуэрры:

Ранним утром
в шерстяной шапке, надвинутой на уши,
гляжу в окно
в самую глубь тумана,
где плачет птица оттого,
что все исчезло.

Его слово плотно и прочно, слитно с действительностью, ложится в нее как камень в кладку. Это то слово, что творит мир, организует его и лишает бессмысленности. Элементарный смысловой стержень бытия словно сам заявляет о себе через поэта и является нам во всей своей простосердечной метафорике. Это поэзия доверчивого ребенка, слова, которые Адам произносит в Раю, давая имена всему живому, что он видит. А названное им начинает жить по-другому, сживаясь с обретением имени, которое придает его существованию смысл. Именно из стихов Гуэрры вырастают его графика, керамика, роспись по льну, скульптура, фонтаны для парков.

Особое отношение Гуэрра к России, куда он приезжает регулярно, неслучайно. С этой страной его роднит Лора, с которой он познакомился в Москве середины 1960-х и в которой открыл свою музу. В России множество друзей, среди которых художники, поэты, кинематографисты. Общаясь с ними, он стремится понять и оценить то, что так влечет его к этой стране: искренность, сказку наяву, неуловимую грусть. Окинуть взглядом просторы русской равнины, прислушаться к колокольному звону, прижаться спиной к деревянной стене храма – вот его стратегия восприятия этой страны. Здесь ему чудится близость к сказочной поре детства, к чему-то подлинному и незаметно утраченному, что питает его творчество. Удивительную поэтичность тембра улавливает он в фантастике Акакия Акакиевича, странной «морозной» задумчивости русских, их тяге к одиночеству, приостановленности бытия (чтоб успеть оглянуться, увидеть себя со стороны). Во внешней наивности здесь сокрыты прямота и откровенность истины. В том виде, как она сама произносила бы себя.

Разменявший восьмой десяток, Гуэрра – человек, к которому художники и поэты традиционно отправляются за вдохновением. В начале 2004 года Эрмитаж представлял проект «Фантастический словарь Тонино Гуэрры». Сегодня по случаю наступающего 85-летия поэта образ Гуэрры-демиурга стремятся донести до русского читателя студия «Арт-проект» и издательство «Золотой век», подготовившие по этому случаю три издания. Это «Камасутра из Пеннабилли» с 12 офортами и стихами к ним; 12 литографий на тему «Камасутры», отпечатанные специальным тиражом в количестве 100 экземпляров, 50 из которых останутся в России; а совместно с московским издательством - книга о поэте, включающая первые переводы на русский язык его стихов, рассказов, сказок и сценариев, а также воспоминания о современниках.

Листая эти подборки образов и читая его тексты, хочется смеяться, плакать, жить, чувствовать разницу vita activa и vita contemplativa, в каковой – собственно – и состоит переживание состояния жизни, проживание жизни, несущей нас куда-то к дантовым звездам.

Дмитрий Озерков

О Тонино…

Я решил работать с Тонино потому, что он не сценарист, он – поэт. Я говорю ему, он отвечает, мы рассказываем друг другу истории. Ничего не было запланировано, сконструировано или приготовлено. Все спонтанно, рождается по дороге в Пеннабилли или на площади в Риме. Мы едим вместе (в его доме очень хорошо готовят), мы гуляем, мы разговариваем, я рассказываю истории, он рассказывает другие истории. Мы меняем темы и истории с предельной естественностью и спонтанностью. Ничего не предопределено, все происходит в полнейшей свободе. И через этот диалог, в котором нет места сценарию, мы создаем атмосферу вокруг фильма, который я собираюсь делать. Вот как я пишу сценарий. Память Тонино, воображение и творчество – это чудесный источник для рисования.

Тео Ангелопулос

Привилегия Тонино Гуэрра состоит в том, чтобы заставить всегда и всюду следовать за ним. Мне интересно знать как, во-первых, человек, способен без единой передышки нести видение мира, во вторых, быть поэтом. Мне так же интересно знать, как возможна такая огромная работоспособность у одного человека, оптимистический, почти буйный темперамент, переводится во что-то такое чисто литературное, как его работы.

Одна из Десяти Заповедей в Библии гласит: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли».

Никто не смог бы лучше описать, что Тонино Гуэрра искал так далеко, в прозе и в поэзии. Описывая, что, правда, а что не правда.
Это для Тонино Гуэрра и есть литература. И ничего кроме литературы не может удовлетворить его, даже не смотря на то, что это приносит ему одиночество и душевный монизм (способ рассмотрения многообразия явлений мира в свете единой основы), который особенно суров.

Но в Тонино Гуэрра человек питает поэта, а поэт поддерживает человека. Вот почему он будет продолжать писать, вкладывая в это тело и душу, пока он живет, и может быть, даже…

Как я бы хотел быть здесь, когда бы книга Тонино спустилась с Небес!

Микеланджело Антониони

С Тонино, прежде всего, у нас близкая дружба, которая продолжается уже двадцать два года. Мы думали и работали над многими проектами. К большому сожалению, только один из трех фильмов, написанных нами вместе, был завершен.

Но если я думаю, о том, сколько времени мы провели вместе, сколько поездок у нас было вместе (в Узбекистан, например, но так же и сидя в кресле), как много мы смеялись все эти годы, все чаще и чаще я нахожу подтверждение, что жизнь – это тоже кино.

Однажды Тонино приснился сон: Пьяццо Сан Петро пустынна и покрыта снегом.
Тонино стоит рядом с колонной Бернини портико, лицом к белой площади.
Вдруг окно, окно сверху, открылось.
Белая фигура Папы появилась в черном прямоугольнике. Он смотрит вниз.
Тонино смотрит вверх на него.
Папа встречает его пристальный взгляд, смотрит ему прямо в глаза, прислонил рот к микрофону и прошептал: «Остались только немногие из нас, дорогой Гуэрра!»

У меня подозрение, что в наше время Тонино остался совсем один. К счастью, у него нет недостатка в друзьях.

Карио Ди Карио

С начала, когда я начал работать с Тонино, некоторые люди говорили мне: «Но что Тонино Гуэрра должен делать с фильмами Росси? Поэтический мир Тонино Гуэрра с Франческо Росси?» Но это была просто глупость, ведь в моих фильмах всегда есть поэтический момент.
Моя встреча с Тонино была просто как притяжение. Вы можете жениться на женщине, у которой вкусы отличаются от ваших, с которой вы можете не соглашаться и иногда спорить, но так или иначе между вами есть притяжение. Я бы сказал, что между Тонино и мной точно было притяжение, как будто мы дополняли друг друга.

В Il caso Mattei (Дело Матеи), мы наслаждались, создавая структуру, которая сломала схемы традиционного повествования, кое-что я уже сделал с Сальваторе Джулиано, но с «Матей» я пошел еще дальше, и Тонино всегда следовал вслед за мной, не только с энтузиазмом, но и со всем своим мастерством.
Тонино поистине хороший и умелый сценарист, и у нас было действительно много шуток. Наша совместная работа всегда была радостной.

Я помню, как я ездил к Тонино домой, чтобы начать работать, к девяти часам утра, и первое, что я выкладывал, были мои ручки и карандаши. Он всегда дразнил меня за это, но мы такие, как есть. И мы принимались писать, Тонино садился за печатную машинку и мы писали вместе. Это было чудесно, действительно замечательно, что сценарий приходил от писания, которое мы делали вместе. Мы работали непрерывно с девяти до двух как сумасшедшие, потом мы шли поесть пиццу и возвращались домой. Мы больше не писали в этот день, но мы говорили о том, что мы собираемся писать на следующий день, и затем следующим утром мы начинали снова.

Безусловно, в таком фильме как Tre Fratelli (Три Брата), мир Тонино проявился еще сильней. Я сказал ему: «Я хочу сделать фильм о драме Италии разделенной на две части, южную и северную, о крестьянах, покидающих юг и идущих на север. Фильм о Неаполитанцах, которые рассказывают о севере и дальнем юге, что заставляет всех в Италии понять проблемы, которые существуют сегодня, терроризм». Этот фильм вышел в 1980 году. И в одном из эпизодов мы затронули проблему терроризма.

Я много говорил ему о массерии (примечание переводчика: типичное землевладельческое поместье южной Италии, особенно район Пуглия), потому, что я снял фильм Cristo si e fermato a Eboli (Христос остановился в Эболи), который мы написали вместе, и я влюбился в Луканию и Паглию.
Я рассказал ему, откуда я хотел начать – массерия на юге – и Тонино рассказал мне историю Платонова, которая могла уладить наши дела, и он предложил «Третье Солнце», маленькую историю, которая открыла дверь для нас ко всему, что мы хотели видеть в фильме. Естественно, Тонино знал мир крестьян намного глубже, чем я; я узнал о сельской жизни только когда я снял La sfida (Вызов), мой первый фильм об эксплуатации производственных рынков, об уборке урожая помидор.
В фильме Tre Fratelli (Три Брата), возникла эта история, которая соединила текущие проблемы с историей о мире крестьян; я сделал этот фильм, чтобы опровергнуть утверждение, что я один из тех интеллектуалов, которые говорили, что были против Государства и против Красных Бригад – я был с Государством против Красных Бригад, очень хорошо понимая, что мы должны были изменить это Государство. Я хотел недвусмысленно прояснить мою позицию против Красных Бригад. В этом фильме я так же хотел упомянуть о фигуре Гуидо Росса потому, что я верю, что было не легко убить его, если, в определенный момент, его товарищи выходили вперед. В результате, его осуждение осталось окутанным в самую опустошающую тишину.

Мы с Тонино делали самые разнообразные фильмы, от Il caso Mattei до Cristo si e fermato a Eboli. Я взял его с собой в Испанию, чтобы он поддержал меня при создании Bizert’s Carmen, так как присутствие Тонино всегда было как стимулом, так и удовольствием для меня. Волшебство кино – проводить время вместе, разговаривать и делиться идеями, создавать что-то, что будет смотреть каждый.
Потом Тонино решил поехать обратно в Романью, в прекрасный город Пеннабилли и в Сантарканджело.

Когда вы читаете одну из поэм, написанных Тонино, вы чувствуете, что он поэт, который действительно остается в жизни, в вещах, который наслаждается, рассказывая о реальности в своей поэзии. Меня очень привлекают поэмы Тонино, La capanna (Хижина), например, поэма «Я искренне люблю», с чудесными образами.

Мои фильмы начинаются с моих идей; даже в самых политических фильмах, которые я предпочитаю называть реальным кино, которые включают в себя как социальный аспект, так и политический взгляд, в котором этот фильм выражен, я всегда помещал человека в кино, человека, с его страстями, его страданиями, его недостатками и добродетелями. С другой стороны, фильм не передает эмоции, и поэтому аудитория сокращается; я всегда думал, что зрителям следует быть участниками – активными, а не пассивными.

Франческо Росси

Премии маэстро Тонино Гуэрра

Кавалер Большого Креста - ордена за заслуги перед Италией, вручен Президентом Республики в 2002 году, Рим
Европейский «Оскар» – Европейской киноакадемии, 2002 год, Рим
Премия режиссера Де Сика, врученная президентом республики Италии , 2002 год, Рим
Премия Альтео Дольчини, Форли, 2002 г., - за вклад в искусство
Золотая медаль международного центра «Пио Манцу» 2000г – за заслуги перед Италией
Премия Бьянки – фонд Пазолини – фестиваль Венеция 1997 год
Премия за вклад в мировое искусство международного конгресса «Ноев ковчег искусство» 1999 год

Премия «Золотой глобус» за карьеру 1996-1997 – Ассоциация мировой прессы
Премия за карьеру, врученная Маэстро Риккардо Мути на международном музыкальном фестивале в Равенне.
Премия за поэзию – Ноннино
Премия за поэзию - Монтальчино

Почетный доктор наук университетов:

Урбино – Италия
Бордо – Франция
ВГИК – Россия, Москва
Университет кино – Россия, Санкт-Петербург

Почетный гражданин городов Италии – Рим, Ровенна, Римини, Пеннабилли.

Орден Дружбы народов – Россия, 2000 год.
Орден Чести – Грузия, 200 год.
Почетный приз Московского кинофестиваля за вклад в мировое искусство – 1995 год.

Литературные премии

1972г - Премия Кардуччи
1984г - Премия Вьелла
1985г - Премия Гоццано
1986г - Премия Ноннино
1988г - Премия Пазолини
1994г - Премия Пиранделло
1997г - Премия Комиссо
1997г - Премия Аржентарио

Кинематографические призы

Премия «Оскар» -2 («Амаркорд» Ф.Фелини, «Ночь св. Лоренцо» братья Тавиани)
6 номинаций на «Оскара».

Почетное звание «Лучший сценарист Европы» присвоено I Конгрессом сценаристов и Европейской киноакадемией в ноябре 2004 года.

На Каннском фестивале:

Пальмовая ветвь – 8 («Приключение», «Забрийски пойнт», «Блоу-ап» М.Антониони, «Ночь св. Лоренцо» Тавиани, «Амаркорд», «И корабль плывет» Ф.Фелини, «Путешествие в Цитеру» Т.Ангелопулос – за сценарий, «Вечность и один день»).

Приз жюри за к\ф «Ностальгия» А.Тарковского и Фикресси, «Взгляд Улисса» Т.Ангелопулоса

Первый приз:
За анимацию «Лев с седой бородой» А.Хржановский на фестивале в Лос-Анджелесе 1997г. и в Японии 1996 г.

Публикации и статьи

Мы представляем Вашему вниманию публикации о галерее в СМИ, статьи о художниках галереи, другую интересную информацию об искусстве. В ближайшее время мы подключим функцию обсуждения материалов сайта. Представленные в этом блоке точки зрения и мнения авторов статей могут не совпадать с мнением администрации галереи. Ответственность за соблюдение авторских прав и прав третьих лиц возлагается исключительно на авторов статей и материалов.